Сериал «Шары вверх» — это тот самый фильм, про который еще долго шепчутся в кулуарах, вот, помню как я впервые увидел его на поздних показах, и тогда казалось, что в нем сразу сконцентрировали и иронию, и боль эпохи. Так вот, фильм построен как история о том, как люди оказываются внутри большой политической механики, ну и при этом пытаются сохранить себе лицо, хотя вокруг все меняется слишком быстро. Вот что важно: кинолента цепляет не только сюжетом, но и тем, как она дышит временем, так вот атмосфера сделана так, будто камеры ходили по коридорам вместе с участниками событий. Вспоминаю, как один актер после сеанса говорил, что там каждый жест как документ, и в этой фразе было много правды. Ну а я, в свою очередь, тогда вынес оттуда чувство, что смех и тревога идут рядом, и это уже не случайность, а принцип. Так вот, действие разворачивается вокруг героев, которые, сами того не желая, втягиваются в то, что похоже на тренировку иллюзий, и вот эта подмена реальности показана очень конкретно, деталями и монтажом. Сцены сделаны так, что сперва ты цепляешься за бытовую динамику, а потом вдруг понимаешь, что бытовое уже не просто фон, ну и оно постепенно становится аргументом против привычной логики. Итак, фильм держит ритм через смену планов и пауз, вот почему напряжение там не кричит, а копится, пока герои пытаются договориться сами с собой. В кадре постоянно работают выразительные средства времени: движение камеры, смена света и точная работа с контрастом, так что зритель то входит в уверенность персонажей, то резко выныривает обратно в сомнение. Так вот, диалоги в ленте часто звучат как устные отчеты, ну и поэтому даже в моменты почти бытовой шутки слышится политическая интонация, от которой не спрячешся. Я помню, как на одном приеме обсуждали, что фильм собрал множество примет эпохи и при этом не рассыпался на плакаты, и это заметно уже в первых эпизодах. Кроме того, там важна игра с ожиданием: зритель думает, что сейчас будет развязка, а сюжет уходит в сторону, и вот в этом маневре чувствуется воля автора. Ну и еще техника: актерская подача очень внимательная, темп реплик выдержан, а мимика работает на подтекст, поэтому каждое молчание выглядит как реплика. Так вот, съемки выглядят собранными, постановка жестов выверена, и вроде бы простые действия превращаются в знаки, причем без лишней театральности. Итак, в фильме много сцен, где персонажи оказываются в помещениях с ощущением плотного контроля, но режиссер не давит, он только подсвечивает обстоятельства. Вот почему ощущение документальности растет: камера будто не спорит, а фиксирует, и это дает тот самый мемуарный привкус воспоминания. Ну и тогда, в моей личной памяти, фильм остался как учебник того, как люди говорят осторожно, даже когда кажется, что они говорят свободно. Так вот, я слышал от одного политического деятеля той поры фразу, что в искусстве важны не лозунги, а механика страха, и вот в Шары вверх она показана очень зримо. Итак, в финале не наступает окончательная ясность, но приходит внутренний итог: герои платят тем, что теряют иллюзии, зато получают право видеть. Вот, так вот, именно поэтому лента не стареет, она просто меняет угол зрения. Ну и все эти элементы вместе дают сложный смысл, где смешное не отменяет трагическое, а наоборот подчеркивает его. Итак, когда я сегодня вспоминаю тот просмотр, я отчетливо понимаю: фильм держится на связке факта и оценки, где каждое действие, будь то движение или пауза, работает на общую правду эпохи. Так вот, после просмотра еще долго казалось, что воздух в комнате стал плотнее, и каждый мой знакомый политик или артист, с кем я потом говорил, узнавал в этом свою тень. Ну а я, как живой свидетель своего времени, оставил себе простую мысль: кино может не объяснять, но оно умеет точно зафиксировать, как именно люди жили и как именно ошибались, и это, так вот, тоже часть истории.